— Присаживайся, — указала она корявим ссохшимся пальцем на некое подобие стула в виде треснувшего пня, покрытого болотным мхом и слизью, оставленной, видимо, после... ах, уж лучше не думать после кого. На нем еще сохранилась кора, местами она трескалась и зубцами расходилась врознь, словно гребни зловещего кратера, давно хранившего жуткую тайну. Липкая тягучая слизь медленно сочилась по древку; поглощая все на своем пути, она приоткрывала завесу времени: то тут то там скапливались мелкие комочки серы, пыли и пороха, капли воска перемешанные с грязью и крошки неведомой еды с диковинными насекомыми, зря пытавшимися полакомится последней, и теперь находившимися в вечном плену этой гадкой жижи как и, казалось, каждый севший на этот "стул".
Нет, не сюда, точно могу сказать, что стул не сулил ничего хорошего и уж тем более не вызывал желания присесть, соединиться с чем-то мерзким и гадким, собственно говоря, как и вся окружающая обстановка. Мне хотелось бежать, бежать и не оглядываться, хоть на край света, бежать так далеко, лишь бы ноги унесли меня с этой проклятой, гнетущей душу атмосферы.

Все было во власти давящей и теребящей душу полутьмы. Да-да, вы не ослышались, именно полутьмы. Сумерки несокрушимыми крыльями окутали всех обитателей этого мира, ввергнув их разум в смятение между светом и тьмой. Лишь мерцание ярко-рыжих искр отделяло этот мир от полного погружения во тьму. А сухой треск дров напоминал о единственном источнике надежды и света в этом Богом забытом месте. Домашний очаг. Так, по крайней мере, мне казалось. Мне захотелось повернуться к спасительному свету и воззвать к его милости…

— Ишь ты, а раньше не был такой белоручкой… хи-хи-хи, — прервала поток моих мыслей она, заставив возвратится к сущей реальности. Собственно, а кто была эта «она»?
— Кто…
— Я знаю, все знаю, — перебила она, — тебе не терпится задать много, очень много глупых вопросов, которые ни к чему тебя не приведут… хе-хе… — слегка прихрамывая, она поковыляла к тлеющему огню и я смог разглядеть свою «наставницу» получше. Это была пожилая дама… дама? ну уж точно нет! Старая-престарая карга, какой свет не видывал! Широченная как бочка, облаченная в сотню различных драных лохмотьев, бывших когда-то платьями, она скорее напоминала уродливого осьминога, нежели человека. Да и как или чем это можно назвать? Лоскуты ткани, грязные и оборванные, источающие дикий смрад, плелись по земле, словно подручные змеи за своей хозяйкой, готовые в любое мгновенье молниеносно ужалить по приказу своей госпожи. Старуха склонилась над очагом, словно что-то шепча в бурлящий казан. Я попробовал прислушаться.
— У-у-е-и-и-а-а, —внезапно откуда-то раздался душераздирающий вопль, полный боли и отчаяния, гнева и ненависти, а затем, словно что-то грюкнуло где-то слишком рядом со мной. Не знаю как, я оказался навзничь на полу, пытаясь высмотреть во тьме источник моего страха. Но зря старался. И о чем я только думал? В кромешном мраке я не видел даже кончиков своих пальцев. Погодите… что же это? В дальнем углу что-то зашевелилось и я увидел легкой сияние… на что же это похоже?..
— Хе-хе, непослушное создание, — пробормотала старуха. Это она ко мне обратилась? В отказ на предложение сесть? Или все же ответ на тот вой? — Пустяки, ночной ветер гуляет по миру, — отмахнулась она и протянула что-то вроде безобразного подсвечника. — Наслаждаешься видом своих пальцев? Хе-хе, — застывший воск неуклюже обтекал его рукоять, словно это был вовсе не подсвечник, а могильная костлявая рука какого-то бедняги, безбедно ведущего справную жизнь, а теперь, в силу загадочных обстоятельств, влекущего обреченное существование на службе зла. Но мне была безразлична его судьба, меня влекло туда, в ту недосягаемую даль, где робко теснились друг к другу проблески таинственного сияния, так соблазнительно манящие к себе… кажись, они взывали ко мне, да-да, именно ко мне… если затаить дыхание, можно услышать их мольбы, как они взывают к моему имени.. они сладострастно шепчут его, вот оно, на моих устах… как же оно…
— …и тогда возьмешь… Слушаешь что я говорю или нет?! — старая карга уже сидела за столом, а несуразный подсвечник освещал ее лачугу.— Прекрати витать в облаках! Ты, ничтожный кусок козьего дерьма! — ее сморщенные складки губ затряслись, жадно хватая, казалось, последние глотки воздуха. Старуха была ужасна, особенно в гневе. Перебитый горбатый нос дополняло несколько кривых гнилых зубов, а небрежно спрятанные под платком седые волосы развивались, словно ядовитые шипы. — Ты был призван сюда не просто так. У каждого есть свое предназначение. Нескончаемой цепочкой плетет свою паутину судьба. Кто знает, какая нить из этого клубка определена тебе… Впрочем, как бы там ни было, я поручаю тебе задание. ..
—а-а-й! — послышался тоненький визг со стороны очага. Я резко обернулся и увидел, как ковш сам помешивает котелок на огне.
— Кхе-кхе, — вернула мое внимание старуха, но это не отменяло только что увиденного! Я чуял что-то неладное, и теперь у меня было доказательство! Я повернулся к очагу, но к моему разочарованию, оказалось, что тлевшая колода треснула, и качнула котелок, отчего ковш скользнул по краю, имитируя помешивание. Неужели увиденное ранее мне лишь показалось? Неужели игра света и мое шальное воображение сыграли злую шутку с моим и без того шатким рассудком?
Грымза облизнула губы, словно, довольна происходящим, потешалась над моими тщетными попытками разобраться в происходящем. Это оставляло ее на троне всезнающей повелительницы, а меня на месте несмышленого проходимца, оказавшегося совсем не в том месте и не в то время.
— Ты принесешь мне дрова.. то есть, хм, деревце, ель, небольшую. Это твое, надеюсь, хи-хи, не последнее задание, — хмыкнула она и пугающе прищурила глаза, пытаясь пригвоздить меня взглядом к стенке. Только сейчас я заметил, что один глаз был у нее заметно больше, чем другой, с мутным зрачком, и легкая дрожь пробрала все мое тело.
Спокойствие. Казалось бы… это мое первое и, должно быть, очень легкое задание.
— В-р-р-е-е-шь! У-у-м-р-р-р-е-шь! — цапнул когтями стол только что приземлившийся ворон. Одноглазый ворон. Как раз под стать своей жуткой хозяйке он выпучил свой единственный глаз и угрожающе каркнул:
— В-р-р-е-е-шь! У-у-м-р-р-р-е-шь!
В очаге треснуло очередное полено, и вспышка света озарила хижину. О, как же я ошибался! Все это время мою душу согревал этот свет… это святое пламя… святое пламя алого света! Адского света самого Сатаны! Языки пламени извергались из самой Преисподней и алчно тянулись ко мне, к моей душе, желая утащить с собой и навеки сделать узником адской темницы! Отблески дьявольского огня играли на всевозможных чашках, бутылках и колбочках, разных размеров и форм, которыми была заставлена хижина. А внутри плескалась и пенилась надежда давно заблудших и обреченных душ. Маленькие, сжавшиеся до миниатюрных размеров, несчастные человечки из бутылок жалостно, писклявыми голосками, вопили о помощи. Их горькие крики смешивались в единую песню смерти, под которую кружили в адском танце тени демонов и вспышки огней.
Я попал в кошмарный сон, из которого нельзя убежать, нельзя скрыться. Мне хотелось спрятаться, зажаться в дальний угол этой лачуги, чтобы забыть об этой порочной оргии зла. Но нет, я стоял посреди всего этого кошмара как главный невольник, основное блюдо, которым предстоит еще полакомиться.
Да, теперь я полностью понимал, где находился. Все вокруг было пропитано кровью, серой, колдовством и магией. Я понял кто, моя хозяйка. Но не смог пошевелить языком, не смог произнести вслух ее истинную сущность, ее ремесло. Нет, не здесь. Я боялся быть раздавленным яростью ее гнева.
— Все необходимое найдешь в сундуке за моим домом. Хм, если тебе понадобится моя помощь, ты сможешь воззвать ко мне. Трижды. Я помогу тебе выбраться из любой передряги…
— В-р-р-е-е-шь! У-у-м-р-р-р-е-шь! — перебил ворон.
— …помогу по доброте душевной, — солгала она, хитро сузив глаза. Казалось, комментарий ворона ее нисколько не смутил. Даже наоборот — развеселил, подчеркивая неизбежность моего рока. — Но, на третий раз, — жадно сглотнула старуха, — я возьму плату.
— Какую? — с ужасом спросил я, не желая разделить участь здешних обитателей.
— Ох, об этом тебе не стоит беспокоиться. Я возьму лишь то, что невидимо для твоего глаза, да и не нужно такому, как ты, — что старуха имела ввиду?
— Ах да, совсем забыла, тебе ведь нужно имя. Как ты пройдешь свой путь, не зная, куда он тебя приведет? Сейчас-сейчас, — старая карга пошла копошиться в закромах.
Тем временем одноглазый ворон продолжал ходить по столу взад-вперед, скандируя свою любимую реплику. Собственно, столом это нельзя было назвать. Это была половина широченного дерева, видимо, прожившего не одну сотню лет, обращенная срезом к верху. Основная часть стола была загромождена всевозможными ретортами и кубами. По всей его площади были то ли вырезаны, то ли начерчены кровью, странные символы, — в царившем полумраке все смешивалось воедино. Ворон цокал когтями по столешне, играя разбросанными костями каких-то существ.
— У-у-е-е-и-и-а-а, — раздался внезапный вопль, а за ним последовал знакомый стук. Я смог рассмотреть доменную печь, дверь которой была закрыта на засов, крепко-накрепко запечатанным замком. Неожиданно дверь грюкнула, будто неведомая сила, неподвластная человеческому разуму, желала вырваться оттуда.
— Уходи отсюда! Быстрее! Пока она отвлеклась! — возле камина показалась уродливая плешивая собака с человеческим лицом и мученическим видом. С ее морды бедным ручейком струилась слеза.
— В-р-р-е-е-шь! У-у-м-р-р-р-е-шь! — ругнулся ворон и след собаки простыл, будто она никогда и не существовала. Я не стал заморачиваться догадками, был ли это сон или явь. Мне и так было дурно.
— Вот, держи, — старая карга протянула сверток. Мне в глаза бросились ее реденькие но длинные усики по краям губ, из которых теперь скатывалась темно-синеватая слизь. Вдобавок ко всему старуха не переставала прицмокивать, будто пыталась прожевать своей беззубой челюстью некую диковинную снедь. Движение ее рта были столь неестественны, что я попытался их повторить. Омерзительное зрелище.
—Да возьми уже! — грымза снова тыкнула в меня свертком. На это раз она даже позволила себе его развернуть. Внутри лежала кость. Игральная кость. Старуха не касалась этой кости руками, а продолжала держать с помощью свертка. Я сразу учуял неладное. Что-то здесь было нечисто. Даже языкастый ворон внезапно умолк и с хищным нетерпением смотрел за происходящим, вытянув шею и выпучив свой единственный глаз.

— А для чего это надо? — пытался я потянуть время.
—Он определит твой жизненный путь и даст тебе имя. Имя всем надобно. Даже ко мне не сможешь воззвать, не зная верного обращения.
— Но если я не хочу…
Пришел конец терпению старухи: она стальной хваткой вцепилась в мою руку и с силой выдернула ее, всучив костяшку.
«И что теперь?» — с ужасом вообразил я. Но ворон уже знал ответ и пытался выкрикнуть свою любимую фразу. Ну уж нет! Я не выбирал путь мученика и не желал быть козлом отпущения. Ну почему я должен быть краеугольным камнем? Нет! Я хочу жить! Хочу сбежать отсюда поскорее! Пусть этот ненавистный кошмар уже закончится. Кто-нибудь, разбудите меня!
С треском я запустил костяшку в ворона. Тот от неожиданности испугался, и все слова необратимого рока застряли у него в глотке.
— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — вселяющим ужас в сердца гоготом зашлась старая хрычовка. Вены на ее шее вздулись от напряжения так, что теперь она была похожа на саму смерть. Облаченные в засмальцованную грязью одежду ее безобразные груди, то ли складки жира, свисавшие, как у толстого борова, уродливо тряслись в такт смеха.
— «Игни»! — двери хижины разлетелись в щепки от струи освобождающего огня. И пока я сообразил, что к чему, беловолосая тень влетела в комнату, присвистнув в воздухе серебряным мечом.
Старуха же продолжала надрываться со смеху, будто ничего и не было. Только… погодите-ка! Смеялся уже ее обезглавленный труп, извергая загробный хохот, словно даже само Чистилище не в силах удержать ужасной мощи, покоящейся в этом проклятом теле. Алый дождь из крови и пепла обрушился на меня. Жутчайший кошмар моей жизни продолжался. Алчущий огонь жадно набросился на хрупкую хижину, крепко сомкнув свою пасть со всеми ее обитателями. Склянки, баночки и колбочки тоненько завизжали и рассыпались мириадой бесовских огней, освобождая наружу неупокоенные души давно мертвых. Могу поклясться, что видел, как из различных огней выскользнула тьма-тьмущая разнообразных чертей, тут же пустившихся в лихую пляску.
— У-у-е-е-и-и-а-а, — нечто кровожадное с чудовищной силой продолжало грюкать в дверь доменной печи, горя желанием полакомится незванными гостями. На какое-то мгновенье я даже поверил, что замок не выдержит натиску и вот-вот упадет, освободив демоническую образину из Преисподней.
Казалось, невидимые цепи, удерживающие тьму в этом доме, после смерти хозяйки упали, превратив его в настоящую обитель зла.
Когда я протер глаза от чужой крови, то осознал, что нахожусь сидя на корточках. Мое сердце бешено стучало и кровь ударила в виски. «Нет, это невозможно. Должно быть, я сошел сума.» Внезапно нечто лохматое спикировало ко мне в руки. Бессознательно я поймал его… ее… это была отрубленная голова старой хрычовки, до сих пор насмешливо скалящая свои гнилые зубы. Дрожа всем телом от ужаса, я отбросил ее и попятился как можно дальше назад. Тут я и встретил свою смерть. Едкие желтые кошачие глазища гневно впились в мою плоть, и беспристрастное острие серебряного меча пронеслось в мою сторону. Я попытался заслониться от ведьмака хоть чем-то, и пальцы моей правой руки навеки улетели в небытие. Остатки моего разума кричали: «беги! спасайся! как можно дальше отсюда!», но бежать было некуда. Путь к дверям был отрезан, а окна… даже если они и были, их давно уже поглотил бушевавший огонь. Я оказался в самом сердце настоящего Ада. Нет, это был не кошмарный сон. Теперь я точно уверен. Это была моя могила. «Нет! Не хочу умирать!» — забился я в судорогах отчаяния и опрокинул невесть откуда взявшийся котел. Вместе с трупной похлебкой на пол вывалился маленький мертвый мальчик. На мгновенье мне показалось, он раскрыл свои усопшие агатовые глаза и беззвучно воззвал ко мне: «Мама!». Его крохотная бледная ручонка потянулась ко мне в поисках утешения, но я с трепещущим в сердце ужасом отшатнулся назад. Не найдя упокоения, его пятерня в предсмертной агонии оставила кровавый след на полу.
Серебряный меч в последний раз блеснул над моей головой:
— Умри, нечестивое отродье!

Конец Первой главы. «Ведьма».
Продолжение следует…

— Хе-хе, непослушное создание, — пробормотала старуха. Это она ко мне обратилась? В отказ на предложение сесть? Или все же ответ на тот вой? — Пустяки, ночной ветер гуляет по миру, — отмахнулась она и протянула что-то вроде безобразного подсвечника. — Наслаждаешься видом своих пальцев? Хе-хе, — застывший воск неуклюже обтекал его рукоять, словно это был вовсе не подсвечник, а могильная костлявая рука какого-то бедняги, безбедно ведущего справную жизнь, а теперь, в силу загадочных обстоятельств, влекущего обреченное существование на службе зла. Но мне была безразлична его судьба, меня влекло туда, в ту недосягаемую даль, где робко теснились друг к другу проблески таинственного сияния, так соблазнительно манящие к себе… кажись, они взывали ко мне, да-да, именно ко мне… если затаить дыхание, можно услышать их мольбы, как они взывают к моему имени.. они сладострастно шепчут его, вот оно, на моих устах… как же оно…
— …и тогда возьмешь… Слушаешь что я говорю или нет?! — старая карга уже сидела за столом, а несуразный подсвечник освещал ее лачугу.— Прекрати витать в облаках! Ты, ничтожный кусок козьего дерьма! — ее сморщенные складки губ затряслись, жадно хватая, казалось, последние глотки воздуха. Старуха была ужасна, особенно в гневе. Перебитый горбатый нос дополняло несколько кривых гнилых зубов, а небрежно спрятанные под платком седые волосы развивались, словно ядовитые шипы. — Ты был призван сюда не просто так. У каждого есть свое предназначение. Нескончаемой цепочкой плетет свою паутину судьба. Кто знает, какая нить из этого клубка определена тебе… Впрочем, как бы там ни было, я поручаю тебе задание. ..
—а-а-й! — послышался тоненький визг со стороны очага. Я резко обернулся и увидел, как ковш сам помешивает котелок на огне.
— Кхе-кхе, — вернула мое внимание старуха, но это не отменяло только что увиденного! Я чуял что-то неладное, и теперь у меня было доказательство! Я повернулся к очагу, но к моему разочарованию, оказалось, что тлевшая колода треснула, и качнула котелок, отчего ковш скользнул по краю, имитируя помешивание. Неужели увиденное ранее мне лишь показалось? Неужели игра света и мое шальное воображение сыграли злую шутку с моим и без того шатким рассудком?
Грымза облизнула губы, словно, довольна происходящим, потешалась над моими тщетными попытками разобраться в происходящем. Это оставляло ее на троне всезнающей повелительницы, а меня на месте несмышленого проходимца, оказавшегося совсем не в том месте и не в то время.
— Ты принесешь мне дрова.. то есть, хм, деревце, ель, небольшую. Это твое, надеюсь, хи-хи, не последнее задание, — хмыкнула она и пугающе прищурила глаза, пытаясь пригвоздить меня взглядом к стенке. Только сейчас я заметил, что один глаз был у нее заметно больше, чем другой, с мутным зрачком, и легкая дрожь пробрала все мое тело.
Спокойствие. Казалось бы… это мое первое и, должно быть, очень легкое задание.
— В-р-р-е-е-шь! У-у-м-р-р-р-е-шь! — цапнул когтями стол только что приземлившийся ворон. Одноглазый ворон. Как раз под стать своей жуткой хозяйке он выпучил свой единственный глаз и угрожающе каркнул:
— В-р-р-е-е-шь! У-у-м-р-р-р-е-шь!
В очаге треснуло очередное полено, и вспышка света озарила хижину. О, как же я ошибался! Все это время мою душу согревал этот свет… это святое пламя… святое пламя алого света! Адского света самого Сатаны! Языки пламени извергались из самой Преисподней и алчно тянулись ко мне, к моей душе, желая утащить с собой и навеки сделать узником адской темницы! Отблески дьявольского огня играли на всевозможных чашках, бутылках и колбочках, разных размеров и форм, которыми была заставлена хижина. А внутри плескалась и пенилась надежда давно заблудших и обреченных душ. Маленькие, сжавшиеся до миниатюрных размеров, несчастные человечки из бутылок жалостно, писклявыми голосками, вопили о помощи. Их горькие крики